Особое мнение

Вопрос-ответ

Задать вопрос

Интервью

Клуб экспертов

Начнем с первого вопроса. Существует два направления. С точки зрения самой стратегии, стратегических приоритетов, то эти события не могут повлиять на задачи и цели, которые озвучены в этом документе. С точки зрения текущей политики, то на фоне тех событий, которые происходят в мировой энергетике, перед российской энергетикой неожиданно открылись новые возможности для укрепления своих позиций в мировой энергетической системе. Авария на АЭС Фукусима позволила нам экспортировать дополнительные объемы сжиженного углеродного газа для помощи японским коллегам. У нас появляется дополнительная возможность для вхождения на рынок природного газа азиатских стран. События в Ливии и авария на Фукусиме возобновили дискуссии о, как минимум, кратковременном повышении спроса на российский природный газ в Европе. Что касается нефти, то здесь ситуация следующая: эти события не сильно повлияли на наши поставки нефти, так как нишу ливийских поставок быстро заняли поставки из Саудовской Аравии. Но, вместе с этим, наши компании по мере сил увеличивают экспортные поставки, то есть, реагируют оперативно на текущую конъюнктуру. Но, говорить о том, что события в Ливии и авария на Фукусиме переформатирует наши и европейские газовые и нефтяные отношения на долгосрочную перспективу, пока не приходится. Дело в том, что та ситуация, которую мы наблюдаем в африканском регионе, имеет краткосрочные последствия, и мы не видим пока перспектив для повышения цен на нефть до $200 за баррель. Такого, вероятно, не будет, поскольку ценой на рынке нефти и газа управляют фундаментальные факторы и их поведение, в значительной степени, влияет на долгосрочную ситуацию на этом рынке. Что касается второго вопроса, то сегодняшние высокие цены на нефть – это плохо для России. Парадокс заключается в том, что высокие цены на нефть благоприятно сказываются на бюджете страны, но для нефтяных компаний от этого лучше не становится, так как в рамках существующей системы налогообложения весь дополнительный доход уходит в бюджет государства. Высокие цены на нефть способствуют ускоренному развитию альтернативных источников энергии и, если мы не будем «трезвыми» в ситуации высоких цен на нефть, то Россия рискует остаться за бортом энергетического развития. Еще одно важное обстоятельство в том, что высокие цены равно, как и другая благоприятная кратковременная ситуация расслабляет. Если наш бюджет будет слишком сильно опираться на высокие цены на нефть в ожидаемой перспективе, то при объективном падении цены, которое мы ожидаем, это может быть жесткой посадкой для нашей экономики и энергетики.

Основой налогообложения нефтяной отрасли в мире являются рентные платежи. Базой рентных платежей выступают как валовая выручка владельца лицензии, так и его чистый или условно-чистый доход (прибыль плюс амортизация). Иногда платеж вообще не привязан к экономическим характеристикам процесса нефтедобычи, хотя аналитически он может соотноситься с параметрами проекта. Таковы, например, бонусы участия, уплачиваемые в виде единой суммы при подписании контракта на предоставление недр в пользование или при выдаче лицензии. Так, в США в 2007/2008 финансовом году из общей суммы поступлений рентных платежей по федеральным лицензиям в размере $24,1 млрд на бонусы пришлось $10,1 млрд, или 42 процента рентных платежей (бонусы, ренталс и роялти). Другим платежом являются так называемые ренталс, представляющие собой регулярные платежи за предоставление определенной территории в исключительное пользование, как правило, для целей поиска месторождений и разведки запасов. Ренталс взимаются с единицы площади территории, т.е. ставки ренталс устанавливаются в фиксированной величине за кв.км. Как правило, ставки для суши и морского шельфа устанавливаются раздельно. Наиболее распространенным платежом рентного характера до сегодняшнего дня остаются роялти. Вплоть до конца 1960-х – начала 1970-х годов ставки роялти устанавливались в долях добычи (одна шестая, или 16,67%, или одна восьмая – 12,5%) и фиксировались на весь период добычи. После нефтяного кризиса 1973-1975 гг. последовал период бурного развития института роялти, который характеризовался ростом интереса к дифференциации ставок в зависимости от тех или иных геологических, технико-экономических и финансовых факторов. В США ставка роялти устанавливается на уровне штатов, от 10 до 27,5% от фактической цены на скважине (типовые ставки 12,5; 16,67 и 20%) и на шельфе дифференцируется в зависимости от глубины бурения. Кроме того, значительную часть налоговых выплат нефтяных компаний в США составляют налоги на прибыль и налоги на социальное страхование и обеспечение. Совокупные налоговые выплаты нефтяных компаний в составляют 48,4% от выручки, что на 72% выше показателя 500 крупнейших компаний страны за вычетом нефтегазовых. В Норвегии на этапе эксплуатации месторождения выплачиваются подоходный налог – ставка 28% и налог на сверхприбыль со ставкой равной 50% от нормативной цены. Кроме того выплачивается территориальный взнос.

Наверное, лучше адресовать этот вопрос экологам, поскольку только они могут по-настоящему объективно оценить экологические последствия катастрофы. Со своей стороны могу лишь сказать, что исторических примеров подобных аварий не было. Таким образом, предсказать вероятность полной ликвидации самой утечки и ее последствий сейчас не представляется возможным. Одно можно сказать точно – экологическая катастрофа в Мексиканском заливе должна заставить правительства и нефтяные компании ужесточить требования по безопасности к шельфовым проектам в отрасли. Для России это имеет особое значение, учитывая, что мы планируем разрабатывать месторождения нефти и газа на Арктическом шельфе, где природно-климатические условия гораздо сложнее, чем в Мексиканском заливе, и последствия подобной катастрофы могут быть просто чудовищными для экологии всей планеты.

Этот вопрос выходит за рамки моей компетенции.

Подписанное соглашение – классический пример так называемого «пакетного» принципа при решении сложных вопросов российской внешней политики. Другими словами, за счет предоставления Украине скидки в цене на газ, Россия, фактически, решила вопрос с пребыванием Черноморского флота в Севастополе на очень выгодных для себя условиях. Украина же добилась от России весьма существенного снижения цены на газ на долгосрочную перспективу. Так что в выигрыше обе стороны. Вместе с тем, следует признать, что наибольшие дивиденды от подписанного соглашения получает российский бизнес. Во-первых, скидка на газ оформлена постановлением Правительства РФ, а не прописана в контрактах Газпрома с украинскими потребителями, которые остались без изменений. Конечно, такое решение – своего рода политическая страховка от нестабильности власти на Украине, поскольку постановление всегда можно отменить другим постановлением в отличие от долгосрочных экспортных контрактов, изменение или разрыв которых влекут за собой серьезные финансовые санкции. Таким образом, коммерческие интересы Газпрома при таком оформлении «газовой» скидки практически не пострадали. Фактически, это означает, что наибольшие финансовые потери от предоставленной Украине скидки несет бюджет Российской Федерации за счет недополученных доходов в виде таможенных пошлин. Во-вторых, не следует забывать и о том, что значительная часть украинских промышленных активов принадлежит российскому бизнесу (металлургия, в первую очередь), для которого высокие цены на газ – это прямые финансовые потери. В новых условиях предоставленная скидка позволит сохранить рентабельность украинской промышленности на приемлемом уровне, что в конечном итоге будет выгодно российским владельцам украинских промышленных активов.

Объективных причин, в сущности, может быть только две: дальнейший рост мировых цен на нефть и сезонное повышение спроса в летний период. По сути, стоит говорить только о второй из них, поскольку мировые цены, по всей видимости, уже итак приблизились к своему годовому максимуму. Однако на российский рынок, к сожалению, в большей степени оказывают влияние субъективные факторы, прежде всего, региональный монополизм. В этой связи большое значение будет иметь решение ВАС РФ по затянувшемуся делу ТНК-BP, рассмотрение которого намечено на конец мая. Если ФАС РФ проиграет, это будет свидетельствовать о системном кризисе антимонопольного регулирования рынка нефтепродуктов. Это особенно тревожит, если учесть, что другие методы регулирования, будь то налоговые, таможенные и т.д., работают, скорее, на повышение цен, чем на их снижение. При этом только государственным регулированием проблему решить нельзя, поскольку в значительной степени она обусловлена дефицитом нефтеперерабатывающих мощностей (в России один НПЗ снабжает в 8,6 раз большую территорию, чем, например, в США). С нашей точки зрения, текущие оптовые цены на нефтепродукты внутри России в среднегодовом исчислении являются приемлемыми и могут рассматриваться как рыночно обоснованный компромисс. Основные проблемы возникают пока в сезонном и региональном ценообразовании, особенно в отношении авиакеросина и бензина. Однако в целом, никаких объективных оснований для существенного повышения среднегодовых оптовых цен на нефтепродукты, за исключением динамики мировых цен на нефть, нет.

Во-первых, некорректно говорить, что США отказались от импорта СПГ. На самом деле в 2009 г. его закупки даже выросли к уровню 2008 г., причем значительно (+28,5%) - до 12,8 млрд куб. м/год. Другое дело, что это всё равно на 58,6% ниже, чем было при максимуме закупок в 2007 г. (рис. 1) Т.е. речь идет не об отказе от импорта, а о существенном сокращении его объема по сравнению с тем, что планировалось ранее. Причем это не такой уж плохой результат, если учесть, что совокупный импорт природного газа в США в 2009 г. упал на 6,8% (рис. 2). Т.е. США, скорее, готовы сокращать традиционные трубопроводные поставки из Канады, чем отказаться от импорта СПГ, при том, что даже на фоне двукратного падения в 2009 г. цен на СПГ, трубопроводный газ все равно стоил в США дешевле. Поэтому я бы остерегся наводить сейчас прямые мосты между североамериканским и европейским рынком газа: их реальная взаимосвязь остается, по-прежнему, слабой. А переизбыток СПГ на европейском рынке, который действительно имел место в 2009 г., был вызван не столько положением в США, сколько разрывом между предложением, изначально ориентированным на Европу в надежде на рост валового потребления, и фактической динамикой спроса (он сократился более чем на 4,6%). Вместе с тем, рассматриваемая Вами угроза действительно существует и она достаточно серьезна, как с позиции падения цен, так и с позиции снижения спроса на российский газ. Основная болевая точка России на всю обозримую перспективу – это очень высокая себестоимость российского газа, как его добычи, так и транспортировки, по сравнению с аналогичными показателями ключевых конкурентов – Ирана, Катара, Алжира и т.д. Если сегодня эта проблема стоит еще не так остро, то в дальнейшем, по мере ввода в строй новых месторождений п-ова Ямал, шельфа арктических морей, Восточной Сибири, она будет только обостряться. Высокая себестоимость, в свою очередь, будет диктовать ценовую политику ОАО «Газпром», лишая ее гибкости и маневренности. И в случае, если спотовые цены на газ начнут формироваться без оглядки на индикаторы биржевых цен на нефть (коэффициент корреляции между ними постепенно снижается), то Газпрому волей-неволей придется подстраиваться под динамику спотовых площадок, независимо от ее направления. А как показывают последние исследования нашего Института и других исследовательских центров, после 2015 г. с большой степенью вероятности ожидается ценовой перелом на спотовом рынке, после которого цены, хотя и постепенно, но вновь начнут снижаться (в 2010-2014 гг. прогнозируется их рост до уровня цен по долгосрочным контрактам).

Энергетическая стратегия России на период до 2030 года (ЭС-2030), а также принятые технические регламенты на моторное топливо также предусматривают постепенное ужесточение требований к качеству выпускаемых нефтепродуктов в стране. В ЭС-2030 также содержится положение о повышении глубины переработки нефти с текущих 72 до 89-90% к 2030 г., что возможно будет выполнить только при условии расширенного производства высококачественных моторных топлив стандарта Евро-4 и Евро-5. Безусловно, соблюдение требований ЭС-2030 и технических регламентов должно способствовать улучшению экологической обстановки в стране. Однако на этом пути есть и свои препятствия, связанные с материально-технической базой российской нефтепереработки и спецификой внутреннего спроса. С одной стороны, большая часть российских нефтеперерабатывающих заводов работает на устаревшем оборудовании, не приспособленном к выпуску высококачественных моторных топлив. Большинство нефтяных компаний, владеющих активами в сфере нефтепереработки, начали работы по модернизации соответствующего оборудования, но это очень капиталоемкий процесс, реализация которого в условиях экономического кризиса затруднена. С другой стороны, в России пока не сформирован достаточный внутренний спрос на нефтепродукты высокого качества. Достаточно сказать, что основу российского автопарка составляют отечественные автомобили, работающие на низкокачественном топливе. Другие крупные потребители нефтепродуктов – армия, сельское хозяйство и РЖД также не предъявляют высоких требований к их качеству, поскольку парк используемых транспортных средств ориентирован, преимущественно, на низкокачественное топливо. Другими словами, проблему перехода на более высокие стандарты качества топлива невозможно решить только ограничениями на ввоз транспортных средств, использующих низкокачественное топливо или на запрет производства такого топлива в стране.  Необходимо стимулировать потребителя отказываться от использования устаревшего парка транспортных средств. Причем делать это надо не только «кнутом», но и «пряником». Только тогда в нашей стране принятые решения о постепенном переходе на новые экологически чистые стандарты топлива дадут ожидаемый экологический и экономический эффект. Вы можете сослаться на мое мнение в Вашей обзорной статье.

В отношении экспортных таможенных пошлин на нефть Энергетическая стратегия России до 2030 г. предполагает лишь их «рациональное регулирование» без уточнения конкретных мер, которые определяются текущими задачами российской государственной энергетической политики. Решение об отмене экспортных пошлин на восточносибирскую нефть, принятое в декабре прошлого года, было призвано стимулировать нефтяные компании активнее разрабатывать восточные месторождения и скорейшим образом наполнить ВСТО. Изначально планировалось, что данная льгота затронет 13 нефтяных месторождений, исключая Ванкор. Однако позднее по техническим условиям она была распространена на 22 месторождения (включая Ванкор), т.е. практически на все восточносибирские месторождения в зоне ВСТО. Это привело к трехкратному увеличению суммы выпадающих доходов из бюджета страны с 40 до 120 млрд руб., что в условиях кризиса и дефицита бюджета весьма существенно для страны. На данный момент решение по нулевым пошлинам на восточносибирскую нефть оставлено в силе до марта. Позднее будут проведены дополнительные консультации Правительства, Министерства финансов и Минэнерго России по окончательному решению данного вопроса. Вместе с тем, хочу подчеркнуть, что решения об отмене или введении таможенных пошлин носили, носят и должны носить оперативный характер, сообразный с текущими интересами государства и нефтедобывающих компаний. По моему мнению, радикального пересмотра принятого в прошлом году решения не будет, поскольку для России стратегически важно наполнить нефтью восточную трубу. Вместе с тем, я вполне допускаю, что будут ужесточены технические требования к месторождениям, на которые будет распространена нулевая пошлина. Таким образом, будет найден разумный компромисс между стратегическими интересами страны и нефтяных компаний в части развития восточного направления нефтяных поставок и необходимостью борьбы с дефицитом федерального бюджета в условиях продолжающегося кризиса.